Сестры бросились к окнам замелькали огни знакомые постройки

elpireala.tk: Короленко Владимир Галактионович. У казаков

Снова высунулось из окна каптаны встревоженное лицо. . Вскоре меж деревьев замелькали огни, зачернели новые силуэты людей Знакомые широкие глаза, длинные усы и шрам на щеке так и бросились в глаза больному. .. Тесовые крепкие стены, постройки, высокие и крепкие, из толстых. Замелькали последние минуты, считанные, бесповоротные. Священник крестящим движением бросил горсть земли на Марью Николаевну. Два окна на уровне земли выходили на уголок невзрачного огорода, Там зажигали огни. .. безмолвно следовали за ней, как две сестры за настоятельницей. Он подолгу простаивал у окна, рядом со мною, и вдыхал полной грудью родной воздух. Около двух часов дня вправо от железной дороги замелькали здания .. Знакомые (в лучшем случае) с обычным хозяйственным строем казарм, - они .. Сестры ее Марьи Кузнецовой - "по обязательству сродством с.

Павлу не пришлось увидеться со своими, так как городок Шепетовка опять был занят белополяками. Петр Петрович был так добр, что взял на себя часть издержек по нашему проезду в столицу, а именно, сам вызвался на свой счет доставить нашу поклажу и большой сундук.

Перепишите, расставив недостающие знаки препинания. Небо завалили низкие, черные тучи. Они были точно раскаленные изнутри их пронизало рыжее пламя заката. Среди их зловещих клубов сияла большая сине-золотистая дыра. В нее видно было лазурное небо. На нем щемяще далеко в призывной выси плыли алые облака. Там было все не так другая даль, другие облака, другое сияние. Все это было такое русское, из-под самого сердца, что Лева долго не мог говорить.

Book: Сестра Марина

Теперь он знал дорога, овеянная образом Аси, будет для него незабвенной. И впервые он почувствовал себя старым ведь ему уже двадцать восемь, а ей — восемнадцать. Таня, приподнявшись, подтянув на плечо полушубок, лежала за спиной у матери и говорила ей на ухо громким шепотом.

А мать лежала, не шевелясь, и отвечала ей через плечо, не понижая голоса она давно привыкла, что Суворовы там, за занавеской, в двух шагах от нее, спят тяжелым, усталым сном. Спят и сейчас Суворов устало подхрапывает, а Сима Суворова вздыхает во сне и иногда всхлипывает, не просыпаясь. За вечер уже было все и разговоры, и расспросы, и Симины поздравления, что дочь живая вернулась, и Симины слезы, что сыновья убиты и никогда не вернутся … И Суворов жалел, что хозяина нет работает в ночную,— и хвалил Тане Халиду.

Она бережно положила трубку в кулек с конфетами. И опять бросилась к окну. Но не стоялось на месте, и она вернулась в купе. Славка тоже была сама не своя. И она томилась, не зная.

Сестры бросились к окнам: Сотни километров ехали среди незнакомого, невиданного, и вдруг родной островок: Они узнавали исхоженные ими улицы, здания, в которых не раз бывали, тополя, скверы, которые росли вместе с. А вот и дом их, такой знакомый до последнего сучка. Лицо Славки стало пунцовым, а лицо Аси — бледным. Проплыл ярко освещенный перрон, исхоженный их ногами, фигурный, с башенками, старинный вокзал.

Трудная дорога в Архыз

На него сыпались. Ася и Славка быстро одевались, путаясь в рукавах пальто. Сестры подняли воротники, закутали шарфами лица, натянули на глаза шапочки. Только осторожнее, — распорядилась Ася. Она выпрыгнула из вагона, легко промчалась в диспетчерскую, припала к окошку. Она схватила его за рукав, теребила.

Зайди к маме, скажи: Вот передай записку и кулек. Я тебя буду вспоминать. Не успел Костя придти в себя, как она исчезла. Ася пронеслась по перрону, узнавая знакомых носильщиков, киоскерш, работников вокзала.

Она бесшумно распахнула калитку. Славка притаилась у окна в мамину комнату. В нем горел свет. Окна в комнате сестер были темными, унылыми, как в нежилом помещении. В освещенном окне медленно проплыла большая тень. Ведь переживают они, — отчаянно зашептала Славка. Весь подоконник завален дозревающими помидорами. Сестры сажали и поливали их вместе с мамой.

Как чудесно пахнет помидорный лист! Вот оно, вот оно, родное, удобное, спокойное. Вот сейчас бы взять чемодан из вагона — и все, конец всем тревогам, всей темной неизвестности. Через две минуты они войдут в свою милую комнатку-каюту, их встретят знакомые, привычные вещи и книги. Отец и мать, журя, обнимут. Зашумит на столе самовар. Небольшой базарчик в центре карачаевского поселка, пропахшего запахами скота и навоза, наваленного лошадьми и коровами на середине дороги, продолжал распродавать нехитрые местные поделки с продуктами собственного призводства.

За ним, возле забора напротив какой-то турбазы, молодой карачаевец лет семнадцати возился с табуном лошадей из десятка примерно голов, привязанных за поводки друг за другом к седлам.

Разномастые лошаденки степной породы послушно нагинали холки и подтягивались ближе, чтобы хозяину легче было справиться с кожаными ремнями, затем притирались боками друг к другу,образовывая тесный ряд. Наконец из ворот турбазы показались несколько женщин с оплывшими фигурами, обтянутыми спортивными костюмами, а за ними группа девочек по двенадцать -четырнадцать лет. Они окружили плотным кольцом парня в черных брюках,такой же курточке и черной круглой шапочке на макушке, не сводя с него умиленно зависимого взгляда, и тот с важным видом принялся объяснять им правила езды на его частной собственности.

Вскоре к нему присоединился еще один юноша, видимо, товарищ и оба стали подсаживать в седла молодых и взрослых девушек и женщин, млеющих от прикосновений их ладоней к ляжкам и попам.

Таким образом они выражали презрение к гяурам и гяуркам, пришедшим научить их ценностям цивилизации, без которой они обходились в своих ущельях тысячелетиями, не желая до сей поры подстраиваться под определение "как все! И так будет продолжаться еще миллионы лет, потому что национальный вопрос не имеет решения и представление этой проблемы в упрощенном виде является ложным. Наша троица продвинулась по длинному переулку, за которым начинался подъем к подошве горного массива, к его концу, по бокам за невысокими заборами с частоколом виднелись хозяйственные постройки с хлевами и конюшнями, со стожками сена на подворьях и даже телегами, стоявшими бок о бок с машинами, чаще тольяттинскими "Нивами", имеющими наибольшую проходимость.

Но темнели под стожками и иномарки, почти на каждом подворье возводилось двух-трех этажное здание из кирпича с большими окнами, все это говорило о том, что карачаевское племя в деньгах особой нужды не испытывало. Как и в постоянном наплыве туристов из разных концов страны. Сразу за околицей начался пологий подъем к горе, дорога, присыпанная снегом и катухами конского навоза, бежала по возвышенности, покрытой кустами с корявой растительностью, между которыми струился говорливый ручей.

В одном месте в него бросили камни, по ним мы перешли бегущие с гор стремительные воды и через сотни две метров начали подъем к пещере, расположенной на высоте примерно метров тридцати от основания. Через несколько минут мы уже стояли на крохотной площадке перед входом в пещеру, над которой нависал скалистый выступ с узенькой тропинкой между камнями,ведущей наверх. Я пригнулся и вошел в отверстие высотой метра полтора и одинаковой с нею ширины, в глаза бросились свежие сколы на каменных неровных стенах, говорящие о том, что пещера была вырублена не так.

Она не была прямой, метрах в пяти от входа был поворот, за которым пустота впереди растворялась в темноте и к ней нужно было привыкать. Вскоре глаза стали различать нависшие сверху и с боков щербатые срубы горной породы,взявшиеся как бы поддавливать невидимой тяжестью на спину и плечи, напоминая о том, что над головой довлеет многотонная скала.

Через несколько шагов я вдруг увидел обыкновенный тупик, то есть, пещера не имела ответвлений ни в одну из сторон, тупик был полукруглым с навалом понизу щебенки и не представлял из себя ничего интересного, как вся пещера. Кто ее вырубал и зачем она была нужна, неглубокая и низкая, было непонятным, разве что она могла послужить местным жителям для укрытия от непогоды.

Но до крайних домов поселка расстояние измерялось несколькими сотнями метров, добежать до них в случае природных катаклизмов можно было за несколько минут. Я развернулся и пошел к выходу, возле которого решили дожидаться меня мои спутники, так и осталась эта пещера в памяти символом странных причуд человека, гораздого не на такое ради прославления себя, любимого. На другой день с утра я снова настоял на том, чтобы наш дневной маршрут был более разнообразным, к тому же, в Архызе были еще места, в которых не успели побывать моя пассия со своим братом.

Они не поднимались к обсерватории, сооруженной на одной из горных вершин за несколько километров до поселка, и не удосужились сделать восхождение к лику Христа, обнаруженному в восьмидесятых кажется годах прошлого столетия на скале, укрытой от посторонних глаз каменными складками и густой вокруг растительностью.

После завтрака наша группа отделилась от основного состава и оседлав по морозцу градусов в десять свою "девушку" выехала за ворота Дома отдыха, взяв направление на все тот же местный базар, чтобы после него покатиться по дороге по направлению станицы Зеленчукской.

Вчера вечером моя пассия с братцем повечеряли в общем кругу в номерах ее зятя с дочерью, не обошлось без ста граммов коньячка с присыпочкой из баночки пивка, опрокинутых в честь рождения Иисуса Христа. Ее брат, завладевший рулем, производил впечатление трезвого человека, отдохнувшего за ночь и даже на мой взгляд посвежевшего, но к сожалению, так думал только я один, одевавший очки лишь за письменным столом или когда сидел за монитором компьютера.

Не успели проехать территорию базарчика, как сбоку дороги выросла фигура полицая из гиблого дела с полосатым жезлом в руке, которым она властно указала на обочину недалеко от. Водитель "дэвушки" послушно свернул с дороги и замер на месте, приоткрыв боковое стекло, мы спокойно стали ждать живодера, не чувствуя за собой никаких грехов. Он соизволил подойти тогда, когда в наших головах начала проклевываться мысль о том, что где-то все-таки что-то не так, если после нашего тормоза он успел пропустить без претензий к ним несколько иномарок, галопом умчавшихся навстречу ослепительному солнцу.

И сразу все встало на свои места,потому что вопросы,которые он принялся тяжело кидать водителю через край открытого окна, были об одном и том же - как тот отметил появление на свет божий родного сына Господа. Он был явно в небольшом подпитии, потому что толстые щеки буквально готовились взорваться пунцовыми бутонами, при этом его вертлявые непонятной расцветки глазки в крупных жировых складках расплывшегося лица не переставали шарить по салону в поисках зацепок.

Их не находилось, все мы были при самих себе и при ремнях. Наконец полицай, искавший в документах знакомую букву, нетерпеливо отмахнулся от очередного оправдания водителя и предложил ему выйти и прогуляться до полицейской машины, приткнувшейся к забору вокруг какой-то усадьбы. Моя пассия, когда ее брат закрыл за собой дверь, указала на проезжавшие мимо авто и с раздражением заметила, что их этот козел останавливать не будет, а если тормознет, то только для того, чтобы поздороваться, потому что у них местные номера.

Я недовольно цокнул языком и откинулся на спинку заднего сидения, уверенный, что проверка документов не займет много времени. Оказалось, я снова попал пальцем в небо, как с внешним видом водителя, потому что и через десять минут, и через пятнадцать и даже через двадцать тот не занял своего места и не включил зажигания.

Я вылез из салона, стал прохаживаться вдоль дороги взад и вперед, стараясь получше рассмотреть борзого полицая, продолжавшего закидывать полосатую удочку и выдергивать из общего потока одну машину за другой, преимущественно с номерами северных регионов. Это был коренастый мужчина под тридать лет с нагловато-глуповатым видом и жестким прищуром глаз, мгновенно концентрировавший внимание на нужных для срочного трясуна объктах, не пропускавший ни одного из.

Он вышагивал по краю обочины туда-сюда,а когда приближался этот объект, лениво разворачивался, указывая жезлом на остановку недалеко от. Заметив мой неприязненный взгляд, дитя природы сощурился еще сильнее, раздувая красные щеки, чтобы казаться солиднее, и одновременно замедляя шаг. В один из моментов показалось, что он сейчас вскинет жезл и укажет мне на место неподалеку от него, но я был без машины и полосатая дубинка в его руках лишь слегка дернулась. Я откровенно сплюнул в снег у него на виду и залез в салон, понимая, что ничего не докажу, а лишь усугублю положение, так-же молчала и моя подружка.

Брат пассии пришел примерно минут через сорок после того, как его попросили выйти из салона, заняв свое место за рулем, он завел двигатель и повернулся к нам, сказав только одно слово: Сначала мы не поняли,но потом он объяснил, что его заставили дуть в трубку и та показала ноль три промили, то есть, водитель не имел права по новому положению садиться за руль.

  • § 68. Употребление точки с запятой
  • Откровенные рассказы полковника Платова о знакомых и даже родственниках (Мстиславский)
  • Практикум — Употребление двоеточия

Тогда как совсем недавно позволялось промочить горло парой баночек пивка. На вопрос, что теперь нам ждать, брат подружки с огорчением ответил, что пришлось ему подмазать вонючих козлов в полицейском авто пятью тысячами рублей, иначе они грозились загнать машину на стоянку. На вопрос, где эта стоянка находилась и можно ли повторить пробу на анализ, водитель только махнул рукой и сказал, что сотрудники ГИБДД вообще сначала настаивали на пятнадцати тысячах и что скостить сумму ему удалось с трудом - кому охота гнать авто на какую-то стоянку, которая здесь в горах неизвестно где находится.

После бурных дебатов с угрозами не оставить этого дела без последствий, моя пассия успокоилась и приняла решение разделить штраф на всех поровну, мне, трезвеннику, оставалось лишь пожать плечами, ведь выбраться из Архыза возможностей практически не. Как не было их для того, чтобы сделать повторный анализ, который был местными полицаями запрограммированным, при чем, для всех туристов с иногородними номерами.

И снова горный серпантин упал накатанным асфальтом под колеса "дэвушки",опять за окном поплыли прекрасные горные пейзажи, заставляющие подумать о том, что за все нужно платить и что даже говно не бывает без запаха. Указатель перед поворотом к мосту через горную речку сообщил, что этот отворот ведет к обсерватории, и мы последовали его совету.

За мостом я оглянулся на бурные воды и подумал о том, что все дороги в горах прокладываются обязательно рядом с потоками, успевающими проделать за строителей половину дела, а те из них, которые стремятся к вершинам, были сначала тропками, протоптанными горцами с незапамятных времен.

Неплохой серпантин уводил нас от земли все ближе к облакам, укачивая на закрученных поворотах не хуже качелей до тех пор, пока впереди не показалась большая площадка с несколькими автомобилями. У парапета из труб по краю пропасти стояли люди с фотоаппаратами и щелкали затворами, они были разных национальностей и одеты в разные костюмы, объединяло их только одно - природа вокруг, вызывающая эмоций не меньшие, нежели при соприкосновении с цветком или бриллиантом филигранной огранки.

Мы припарковались и тоже присоединились к туристам, пытаясь поймать в объективы камер самые красивые пейзажи, которые накладывались один на другой как узоры в калейдоскопе, неповторимые и недосягаемые.

Так я их потом и перенес на монитор компьютера, словно киноленту без двадцать пятого кадра, призванного внедрить в мозг человека информацию, нужную людям во власти для того, чтобы с его помощью повелевать над народом. Здесь этот кадр не возымел бы действия - сознание с удовольствием запечатлевало окрестные красоты без всяких усилий извне, моими снимками можно было только наслаждаться и гордиться очередным покорением места, в котором я еще не бывал.

До вершины горы оставалось совсем немного,мы проехали это расстояние минут за десять и сразу увидели за новым поворотом сначала лыжную трассу, отличную, с подъемником к началу спуска, а еще выше, как бы на другой вершине, одинаковой с первой, космическое здание обсерватории ввиде цилиндрического объекта серебристого цвета со сферической раздвижной крышей.

Немного левее стояло ближе к краю каскадной площадки сооружение поменьше, похожее на первое и тоже серебристого цвета, для чего оно предназначалось, нам так никто не рассказал. Мы поставили машину на стоянку с десятком-двумя иномарок и стали подниматься к главному зданию по бетонной широкой лестнице, заканчивавшейся входом в. Мороз здесь наверху был заметно сильнее, но любопытство удержало нас от юрканья за массивные двери, заставив развернуться лицом к эпической панораме, открывавшейся перед взором.

Под нашими ногами раскинулась обширная карта горной местности с ущельями с небольшими селениями в них, с ледниками и гремучими реками, заснеженными хребтами и обледенелыми пиками, облитыми щедрыми лучами солнца, зависшего над головами, не загороженного ни углами городских высоток, ни ветками деревьев, ни паутиной проводов.

Оно сияло в глубине космоса голубого цвета, раззолачивая его середину и края, превращая картину в мираж наяву,противоречивый из за невидимого ледяного дыхания космоса и видимого,но не ощущаемого,солнечного палева, неспособного растопить снег под подошвами ботинок. Во все стороны простирались горные хребты, один выше другого, заросшие хвойным лесом и абсолютно голые, с глубокими рваными шрамами, первородные, дикие, и все равно обжитые людьми.

Этот мир не давал возможности оторвать взор, он притягивал к себе необъяснимой силой, витающей в воздухе подобно невидимым холоду и теплу, оттого более загадочному. И только хлопание за спиной массивной двери возвращало нас в действительность, напоминая, что здесь мы всего лишь пришельцы, которым выпала редкая удача ознакомиться с сооружением, проникающим сильнейшей в мире оптикой глубоко в космическую бесконечность. Туда, откуда струится на планету Земля вечная жизнь, питающая соками материю, из котрой соткан мир, в том числе человеческий.

Я потянул на себя ручку двери и вошел в здание обсерватории, от середины зала на первом этаже устремлялись вверх бетонные марши, по которым поднимались мужчины и женщины, жаждущие разглядеть вблизи далекие планеты и еще инопланетян, шастающих у нас по закоулкам и зависающих на своих тарелках где попало и в самый неподходящий момент. На втором этаже за толстым стеклом возносилась под куполообразный потолок основа телескопа из перекрестья железных труб с мощнейшей линзой в самом низу, диаметр которой составлял не меньше трех метров.

Со странными надстройками по бокам ввиде цельносварных кожухов с начинкой внутри,и других деталей на толстых поворотных цапфах. Как нам объяснили, барьер из стекла был возведен для того;чтобы поддерживать постоянные температуру и влажность.

На середине сборной основы обрисовывалась вертикальная телескопическая труба, а за ней сферическая плоскость ввиде огромной лепешки, по виду, имеющая возможность вращаться в разные стороны и под разными углами. Там же уходила в сторону еще одна массивная труба, скорее всего сам телескоп, покрашенная как все сооружение в бежевый цвет.

На стенах овального помещения по другую сторону стеклянного барьера, ограждающего телескоп от посетителей, были развешаны фотографии, отображающие общий вид Млечного Пути, на одной из окраин которого примостилась наша планета, а так-же висели снимки из космических глубин, вызывавшие у людей повышенный интерес.

Dragnet: Big Kill / Big Thank You / Big Boys

На них были зафиксированы скопления галактик и отдельные звезды огромных размеров, до которых расстояния измерялись миллионами световых лет, а еще всевозможные туманности, состоящие из космической пыли, из которой лепились в течении миллиардов земных лет небесные тела, в том числе наша Земля. Мы переходили вслед за женщиной экскурсоводом от фотографии к фотографии, прислушиваясь к ее хорошо поставленному голосу, но вскоре я начал замечать, что гид не совсем владеет темой, о которой ведет речь.

Она неплохо заучила параметры телескопа, долгое время бывшего самым большим в мире, имена ученых, конструировавших его, но когда тема погружалась в глубины научных сфер, женщина за сорок лет старалась скруглить острые углы. В частности она объявила,что отцом теории относительности является Эйнштейн,в то время как в научном мире этого физика-теоретика, получившего Нобелевскую премию не за эту теорию, а за работы в области фотоэффекта, прозвали "веселой вдовой".

Хитрый еврей получил такое прозвище за то, что принес работы по теории относительности через пару примерно месяцев после того, как она была опубликована в научных журналах. На самом деле над теорией начал думать в году американец Фитцджеральд, продолжил исследования в году англичанин Лоуренс и закончил в году француз Пуанкаре. Тот самый Пуанкаре, неразрешимую задачу которого якобы распутал через сто лет снова еврей из Санкт- Петербурга Перельман, но скоро на пальму первенства события мирового значения заявил свои права американец китайского происхождения,с которым этот Перельман вел долгое время переписку.

Впрочем, для еврейской нации это было обычным делом, таким же, как сдирание например Ильфом и Петровым своего Остапа Бендера с рассказов американца О, Генри,или присваивание себе поэтом песенником Пляцковским стихов молодых талантливых поэтов,которые они присылали ему со всех концов бывшего СССР. Пляцковский дошел до того, что перестал утруждать себя ретушировкой плагиата, а менял одну две строчки чужого текста и отдавал его в печать под своим именем.

И так далее в том же духе. Мы с интересом прослушали лекцию, просмотрели фотографии, размещенные по всей длине полукруглой стены, и потянулись к выходу, потому что больше разглядывать было нечего. На первом этаже женщины продавали бутерброды и сувениры, там же был небольшой,где-то на пятьдесят посадочных мест, кинозал,в котором нам показали короткий фильм о звездах, карликах и гигантах, о черных дырах и светлых думах ученых всего мира над разгадыванием великого таинства под названием космос.

Но до разгадывания загадок, имеющих божественные истоки, было еще далеко несмотря на то, что космические аппараты успели побывать на меркуриях, юпитерах и сатурнах не говоря о лунах и венерах с марсами. Не упоминая в том числе пресловутого адронного коллайдера, расположенного на границе Франции и Швейцарских кантонов и предназначенного для воспроизводства скорее черной дыры, могущей поглотить нашу планету, нежели получения первоначальной материи путем разгона в много километровом тоннеле частиц до умопомрачения, когда им уже делиться становится незачем и так-же прилипать друг к другу, чтобы состроить ученым козью морду, тоже не имело смысла.

Мы вышли на улицу и снова взялись фотографировать окрестности обсерватории, радовавшие нас заснеженными вершинами с острыми хребтами, глубокими ущельями с альпийскими лугами, занесенными чистыми снегами и поросшими хвойными лесами.

Высота, на которой мы находились в тот момент, составляла две тысячи семьдесят метров, она была по меркам профессиональных скалолазов небольшой, но позволяла испытывать радость покорителей гор не меньшую, чем недоступные для большинства людей вершины пятитысячников. И здесь суровая природа гор тоже оживала в лучах яркого солнца, переливаясь всеми красками, заставляя вечно натянутые нервы современного человека расслабиться отпущенными гитарными струнами и наконец-то почувствовать себя спокойным и уверенным.

Мы сели в машину и скатились с площадки снова на серпантин, бегущий вниз речкой без сучка и задоринки,справа потянулась сплошная каменная стена,слева ухнула вниз пропасть,по дну которой бежала река, похожая отсюда на кривой ручеек. Когда подножье гор вместе с мостом через горный поток остались позади, мы завернули направо и покатились снова в сторону казачьей станицы Зеленчукской, в которой терские казаки всего сто лет назад усмиряли потомков нынешних джигитов когда нагайкой, а когда острой шашкой и пулей.

Сейчас вольные жители сумрачных ущелий сами усмиряют потомков бывших русских колонизаторов терактами прямо в их в домах и автоматными очередями в своих горах, куда те приезжают только лишь как гости или туристы.

Нынче, как впрочем и тогда, ходить и ездить поодиночке в этих местах было бы себе дороже,вот почему не падал вечно торчавший вертикально вопрос: Ответ каждый, надумавший посетить эти интересные суровой природой места с благими целями, получал натурой - ни-че-го! Через полчаса езды с оглядками - наш водитель старался ездить так после того, как полицаи из гиблого дела содрали с нас пять тысяч целковых, сбоку дороги показалась палатка на курьих ножках, набитая дорожными потребностями на непритязательные вкусы.

Ущелье, по которому мы ехали, заметно сузилось, склоны гор поросли густыми зарослями кустов и лиственного леса с переплетенными голыми ветвями. Машина завернула на крохотный пятачок и припарковалась к краю бордюра не хуже местного ослика или жеребчика - безропотно и впритык.

Мы вылезли из салона и огляделись, за палаткой виднелось начало железной лестницы, сразу терявшейся в густых ветках деревьев с облетевшей листвой, по ней спускалось несколько человек в обычной для туристов спортивной одежде. Стало ясно, что лестница ведет на вершину горы, на одной из сторон которой написан лик сына Божьего, невидимый снизу. На площадке стояло несколько машин, прогуливалось около десятка мужчин и женщин, все они были при себе, то есть, знались только со своими, как привилось в бывшем совковом обществе, неуемном на радость для всех, после прихода демократии, принесшей классический пофигизм.

Это означало, что на все расспросы можно было услышать только односложные ответы,на просьбы о помощи получить равнодушный взгляд, говоривший без слов, что надеяться нужно лишь на. И надо было сказать спасибо и за это - ведь никто ни на кого не набрасывался, не лаялся и не кусался как безотвязная собака, а получал от других лишь то, что давал. Мы молча пошли к лестнице, надеясь на то, что подъем будет не долгим, а оказалось, что нам с моей пассией едва не пришлось повторить восход на гору Моисея на полуострове Синай, на которую поднимались во время поездки в Египет.

Только там тогда была жара за сорок градусов, накатывавшая из пустыни Сахара,горбатившейся вокруг бесконечными барханами, и высота горы составляла две тысячи двести сорок четыре метра. Их мы прошли за семь переходов по часу каждый по узкой тропинке, бегущей впритык к вертикальной стене горы с глубокой пропастью с другой стороны. Там на нас наезжали внаглую темно коричневые губастые бедуины с похожими на них губастыми и лупастыми верблюдами, могущими ненароком столкнуть в пропасть, ведь для жителей знойных пустынь деньги имели значение большее, нежели человеческая жизнь.

А здесь стоял морозец под десять градусов, не было никаких бедуинов с наглыми верблюдами и вместо тропы люди построили удобную железную лестницу с перилами и площадками со скамейками для отдыха. И мы ступили на тропу испытаний человеческого терпения, надеясь как всегда в таких случаях на русское авось. Но несмотря на видимые удобства, на то, что по бокам не возвышалась крутая стена с одной стороны с бездонной пропастью с другой, подъем не показался легким.

Во первых, мы не видели из-за густых веток деревьев куда идем,во вторых,ступеньки то плавно поднимались по не слишком крутой диагонали то разом взмывали вверх по вертикали, заставляя дыхание сбиваться, а сердце молотить молотилкой на станичном току. В третьих, железная лестница мало напоминала горную тропу пусть и с камнями на ней, на которой можно было ноги как бы подволакивать,здесь их нужно было все время поднимать,отмеряя ступеньку за ступенькой, которых было бесчисленное множество.

Во всяком случае, так показалось. При восхождении на гору Моисея проводник бедуин, прожаренный солнцем до шоколадного цвета, успел предупредить нас после шестого этапа, перед последним броском на вершину этой святой горы, что седьмой этап будет самым сложным. Он представлял из себя лестницу, собранную из каменных валунов, насчитывающую шестьсот сорок с чем-то ступенек, чем обрадовал нас, едва державшихся на ногах, до нервного смеха сквозь зубовный скрежет.

Но мы знали, что ждет нас впереди, поэтому когда ноги отказывались сгинаться, становились на карачки или ползли по камням, цепляясь руками за выступы, стремясь во чтобы то ни стало достичь цели. Здесь же никто не удосужился прилепить в начале пути табличку с цифрами, означавшими число железных маршей, тогда кто-то из паломников передумал бы бодро шагать на такую высь, потому что подсознательный счет утомлял разум, добавляя к подъему лишних трудностей.

Где-то на середине пути дыхание стало давать сбои, заставляя нас все чаще высматривать скамейки на площадках впереди, которых было не так густо.

Хорошо, что никто не курил, иначе кто-то из нас троих не выдержал бы и повернул назад - такой подъем был больше доступен женщинам с врожденным терпением. Я изредка косился за свою пассию, прыгавшую за мной по пятам, но ее дыхалка работала как кузнечные меха, такой же подружка была и на тропе жизни и смерти, ведущей на вершину горы Синай или Моисея.

Помнится, она старалась в трудных местах подталкивать меня под зад, заставляя вылезать из кожи, чтобы не расстаться с высоким званием мужчины. И я выворачивался наизнанку, но обогнать себя не дал никому, чтобы уже на вершине, встав на край выступа рядом со строением, нависшим углом стены над пропастью,вскинуть руки вверх и попозировать перед объективом фотоаппарата в руках разом осунувшейся подружки, продуваемый сильными ветрами, едва удерживающий равновесие над бездной.

В небольшом двухэтажном здании, как выяснилось позже, еврейские мудрецы приняли в году до новой эры доктрину прихода к власти над человечеством через женщину, разврат и деньги. Я же, стоя рядом с тем еврейским капищем, доказал в очередной раз, что звание мужчины у меня пожизненное - через три месяца после нашего паломничества на святую гору мне исполнилось шестьдесят шесть лет. Восхождение к лику Христа затягивалось, прошло больше получаса, а небо над головой все еще было закрыто плотным настилом из ветвей, не позволявшим увидеть цели.

Наконец лестница на одном из поворотов отвернула от густых зарослей деревьев и кустов и мы смогли увидеть далеко вверху небольшую площадку с перилами, увешанными разноцветными какими-то лоскутами, за которой возвышался лишь один лесистый склон. Сил прибавилось, тем более, навстречу все чаще стали попадаться туристы, спускающиеся вниз, вид у них был умиротворенный и как бы немного отрешенный, говорящий о их душевном ублажении.

Наконец до площадки остался всего один переход, он представлял из себя лестницу длиной в несколько составленных вместе бетонных маршей в подъзде дома без лифта, а лика Христа по прежнему не было. Мы не смогли рассмотреть его даже тогда, когда ступили на площадку с перилами и скамьями по углам, означавшую конец пути, потому что вверху на скальном выступе, закрывавшем обзор сам по себе, был оборудован еще деревянный настил, украшенный плотными рядами цветных лоскутов.

Я прижался спиной к железному ограждению, запрокинул голову и вдруг увидел на скале светлое пятно размером чуть больше метра в высоту на метр в ширину с рисунком на.

Подавшись вперед, сузил зрачки, стараясь присмотреться к изображению более внимательнее,поначалу оно расплывалось из-за набежавшей на глаза влаги, потом стало приобретать очертания. На как бы стесанном и заботливо обработанном куске скалы проступили сначала нос и губы, за ними высокий лоб и немного выдающиеся скулы,наконец я сумел соединить вместе отдельные детали рисунка и выстроить окончательный образ. Отклонившись чуть назад, постарался отформатировать увиденное разумом, и получил картину, отличавшуюся от устоявшегося в сознании облика Христа.

Этот образ был похож скорее на портрет грузина с типичными для этой нации чертами лица, такими, как немного лупастные глаза со складками под ними, широкие брови вразлет, почти сросшиеся над переносицей, и выразительные губы под хрящеватым носом с тонкими ноздрями.

Если представить на макушке головы человека, изображенной на скале, еврейскую маленькую шапочку, она подошла бы ей как корове седло, а вот папаха или наворот куска материи наподобие чалмы были бы ей в пору.

Подобное лицо можно было с большим основанием отнести к кахетинскому или имеретинскому типу, нежели к еврейскому или арийскому, кем на самом деле был Иисус по последним исследованиям ученых с мировыми именами.

Этот факт так же подробно описали в начале прошлого столетия авторитетные ученые англичанин Гастон Чемберлен и американец Джекоб Коннер в книге "Тайна Вифлеемской звезды или кем был Христос".

Я посмотрел на спутников и перевел взгляд на тропинку сбоку площадки, ведущую к навесу, до которого было метров тридцать, не позволяющему разглядеть лик святого получше. Моя пассия переглянулась с братом и осталась стоять на месте, тогда я передал ей фотоаппарат и подошел к почти вертикальному склону. Тропинка, вившаяся между углами замшелых камней, была узкая, на ней умещалась лишь подошва ботинка, вторую ногу приходилось подтягивать за собой и ставить впритык к первой, одновременно нащупывая пальцами выступ,за который можно было уцепиться и передвинуться еще на несколько сантимеров вверх.

Но через несколько метров тропа выходила на камень с плоской поверхностью, а дальше снова нужно было скакать горным козлом по шатким выступам, призывая на подмогу звериное чутье, атрофированное жизнью аборигена в каменных хрущебах с брежневками и демократизаторками.

Я удачно добрался до камня, после чего прикинул расстояние до левого края настила - до него оставалось меньше десяти метров - и прокачивая равновесие непрерывным повиливанием задней части тела, стал снова карабкаться вверх. До деревянного навеса из стволов молодых деревьев с перекладинами из них же оставалось не больше двух метров,я перевел дух,зашарил по нему взглядом.

Требовалось найти лазейку между жердинами, чтобы взобраться на этот навес и оказаться лицом к лицу с рисунком, обнаруженным местными жителями в году, так гласило сообщение на стойке площадки, обрамленное в рамочку и подписанное одним из служителей православной церкви.

В нем говорилось еще о том, что наскальную эту живопись не удалось определить по возрасту, так что рисунок мог быть написан несколько сотен лет назад, а мог оказаться современной версией какого-либо художника, решившего прославить себя таким образом.

Но сколько я ни рыскал глазами по краям навеса, обходного пути или хотя бы щели между стволами, чтобы просунуть в нее голову и придти к собственному мнению, отыскать не удалось.